Есть места в мире, которые оставляют след на всю жизнь. Не потому что они красивы, хотя Ангола по-своему прекрасна. А потому что там вы пережили нечто неповторимое. Нечто, что трудно вместить в слова.
Мне было 25 лет, когда я впервые ступил на землю Лунды. Я ехал не туристом. Я ехал закупать алмазное сырьё для двух крупнейших на тот момент в мире закупщиков: ASCORP (Angola Selling Corporation, государственная монополия, созданная в 1999 году) и LKI, Lazare Kaplan International. Колоссальные структуры. И я, совсем молодой, посреди всего этого.
Мамбож, затем KP&P
В 2003 году в Лунде никто не передвигался в одиночку. Война только что закончилась, официально в апреле 2002 года. На местах оружие сдали далеко не всё.
Сначала мою охрану звали Мамбож, потом они стали KP&P: бывшие бойцы, ставшие частными телохранителями. Люди, прошедшие двадцать семь лет гражданской войны и знавшие каждую тропу, каждую реку, каждую невидимую опасность. Они сопровождали нас повсюду. Без них ничего не было возможно.
В наши закупочные конторы, настоящие крепости, бывшие военные, ставшие старателями, приходили продавать камни. Вооружённые. Ещё не до конца демобилизованные в голове. Они входили, клали алмазы на стол, и мы покупали. Постоянное напряжение, скрытое, никогда до конца не гаснущее. Но и хрупкое доверие, выстроенное камень за камнем.
Дороги
Сто километров. От четырёх до шести часов.
Вот что значило передвигаться по Анголе после войны. Дороги не ремонтировали с колониальных времён. Колеи такие глубокие, что кабина нашей «тойоты» уходила в них целиком. Передней части машины уже не было видно. Мы двигались вслепую, наугад, молясь, чтобы мотор выдержал.
Между Нзаджи и Кассангиди был мост. Половина пережила войну. Другая половина зияла над рекой внизу. Уцелевшая сторона была ровно такой ширины, чтобы мы могли проехать, сантиметр за сантиметром, с KP&P рядом, и никто не дышал до другого берега.
Это было приключение. Невероятное. Я ни на что в мире не променяю эти воспоминания.
Деревни
Между двумя переправами и двумя ночами под звёздами колониальная Ангола открывалась мне во всей своей великолепной меланхолии.
Маленькие городки с улицами, обсаженными манговыми деревьями. Дома с выгоревшими на солнце фасадами, приоткрытые ставни, выходящие в тенистые дворики. А в сезон школьники, терпеливо ждущие, когда манго упадут с деревьев, или бросающие в них камни, чтобы сбить. Вневременные сцены в стране, только что вышедшей из ада.
Алмазы, текущие рекой
А потом были камни.
В районах Нзаджи, Лукапы и Кафуфу я видел то, что мало кому из закупщиков довелось увидеть. Россыпи, которые не иссякали днями, иногда неделями. Алмазы шли потоком, в таких количествах, каких я больше нигде не встречал. Сырьё редкого совершенства: чёткие октаэдры, гладкие поверхности, прозрачные «окна» внутрь камня. Исключительные коммерческие цвета, очень востребованные индийскими закупщиками из Сурата.
На дороге между Луандой и Сауримо, через Шамукиленге, из земли выходили розовые и голубые алмазы. Цвета, которые почти нигде больше не встречаются в такой концентрации.
В Лукапе я держал в руке камень такого цвета, какого не видел ни до, ни после: фиолетовый. Настоящий природный фиолетовый, глубокий. Необыкновенная геологическая аномалия. Один из тех камней, которые напоминают, почему вы выбрали это ремесло.
Чему меня научили эти годы
Я встречал невероятных людей. Старателей, знавших реку как свои пять пальцев. Охранников, переживших невыразимое и защищавших вас с абсолютной преданностью. Продавцов, приносивших камень в газетной бумаге, с горящими глазами, и по праву гордых.
Мы жили в домах без электричества. Ночи, прерываемые тропическими ливнями. Генераторы, которые ломались. Жизнь в буше, во всей её суровости и во всей красоте.
Именно ангольские годы сделали меня тем алмазным дилером, которым я стал. Не книги. Не курсы. Поле.
Laurent de Toledo независимый алмазный дилер в третьем поколении, HRD Certified Diamond Grader, выпускник Harry Oppenheimer Diamond Training School в Йоханнесбурге. Почти 30 лет в алмазном деле, из них 20 лет закупки алмазного сырья в Анголе и ДРК.